SchmittKoenen-1.jpg

Карл Шмитт как консервативный революционер

Карл Шмитт (Carl Schmitt, 1888-1985) – выдающийся немецкий юрист, философ права, политолог, геополитик, часто причисляемый к движению «консервативной революции». Сразу следует отметить, что хотя Шмитт и сотрудничал с нацистским режимом (в 1933 г. вступил НСДАП), его отношение к нацистской идеологии было неоднозначным. В результате, уже в 1936 г. он подвергся нападкам официальной газеты СС «Черный корпус» за свою концепцию «прав народов». Он потерял все влиятельные должности, сохранив лишь должность профессора в университете. На Нюрнбергском процессе Шмитту инкриминировалось «теоретическое обоснование легитимности военной агрессии». Он и был оправдан, но его репутация была испорчена, что повлекло за собой подозрительное отношение к его работам. Лишь в 70-е годы его труды были признаны. К главным работам Шмитта можно отнести: «Понятие политического» (1927), «Номос земли» (1950), «Политическая теология» (1922), «Диктатура: от истоков современной идеи суверенитета до пролетарской классовой борьбы» (1921), «Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса» (1938).

Сегодня Шмитт считается классиком политической теории и теории права. Его труды оказали огромное влияние на современную политологию, теорию права и философию. Его называют последним великим классиком наряду с Макиавелли, Гоббсом, Локком или Руссо. Особую популярность имеют работы Шмитта в консервативных кругах США и Европы. Хотя Шмитт не принадлежал ни к какому конкретному направлению «консервативной революции», его юридические и политические идеи оказали большое влияние на формирование государственно-правовой доктрины этой идеологии.

Понятие политического

Сущность политического, по аналогии с сущностью морального, эстетического и экономического, Шмитт видит в первичном дуальном различении «друг-враг»: «Согласимся, что в области морального последние различения суть «доброе» и «злое»; в эстетичес­ком — «прекрасное» и «безобразное»; в экономическом — «полезное» и «вредное» или, например, «рентабельное» и «нерентабельное». … Специфически политическое различение, к которому можно свести политические действия и мотивы, — это различение друга и врага» (Шмитт К. Понятие политического // Вопросы социологии. – М., 1992. № 1). Так политическое обретает свою онтологию. Все понятия политики, все политические действия и мотивы можно свести к этой базовой паре. Итак, политика обязательно предполагает «решение», которое осуществляет разделение окружающих на «друзей» и «врагов». «Враг» – это не конкурент, не противник, не злодей или безобразный, он не объект ненависти, но он есть нечто иное, чужое. Враг угрожает идентичности политического субъекта. Однако «враг» здесь приобретает и положительный смысл, поскольку в то же время способствует коллективной идентификации и политическому самосознанию. «Враг» выступает как стимул, который требует реакции, ответа. Этот ответ и составляет содержательную сторону идентичности. «Враг» определяет границы субъекта, которые, соответственно, обусловливают форму того, что заключено в эти границы. Субъектом политики для Шмитта является, прежде всего, народ, а не индивид или политическая партия. Государство в таком случае – это организованное единство народа, «субстанция политического единства». Исходя из этого, «врагом» может быть только другое государство. Следовательно, политика – это всегда дело межгосударственное. В связи с этим понятием политического Шмитт намекает на генезис того явления, которое можно назвать «пятой колонной»: «Если часть народа объявляет, что у нее врагов больше нет, то тем самым в силу положения дел она ставит себя на сторону врагов и помогает им» (Там же).

Критика либерализма

Либерализм для Шмитта, как и для других консервативных революционеров, являлся вредным, вражеским феноменом, убивающим само политическое. Он вел с ним непримиримую интеллектуальную борьбу, рассматривая свои работы как «бомбы», призванные взорвать эту идеологию. Либерализм приравнивает политическое к партийно-политическому и таким образом переносит пару «друг-враг» внутрь самого политического субъекта, т.е. народа, тем самым раздробляя его единство. Кстати, по мнению Шмитта, именно либерализм является причиной гражданской войны. Согласно Шмитту, здесь эта пара обретает еще большую интенсивность. Он критикует также либеральное отношение к войне. Шмитт считал войну явлением естественным, укорененным в самой политической онтологии. Либерализм считает войну злом, но если воюет, то считает войну последней, направленной на уничтожение самой идеи войны. При этом такая война оказывается наиболее бесчеловечной, поскольку сюда вмешивают моральные аспекты, которые обусловливают демонизацию врага.

В работе «Культурно-историческое положение нынешнего парламентаризма» (1923) он осуществляет деконструкцию понятия парламентаризма. Шмитт видит в нем институт «вечной дискуссии», которая не приводит ни к какому «решению», а, следовательно, является аполитичной. Шмитт обнаруживает родственность этой идеи представлениям романтизма начала XIX в. Парламентаризм представляет собой «метафизическую систему», которая обуславливает два его главных принципа – публичность и дискуссия. Тезис, что из свободной борьбы мнений возникает истина как гармония, которая сама собой образуется в результате соревнования, является чисто «метафизическим». Истина становится простой функцией вечного соревнования мнений. По отношению к истине это означает отказ от окончательного результата.

Шмитт подверг критике также либеральную демократию, опровергая ее «демократичность», ее способность представлять волю народа. По его мнению, она отрицает суверенитет народа как таковой и является по сути олигархической. Парламентские дискуссии – это фасад, за которым кроется господство партий и экономических интересов. Сущностью демократии для Шмитта является соответствие решений власти воле народа, более того тождество управляющих и управляемых («прямая демократия»). При демократии в пределе происходит отождествление общества и государства (государство становится «тотальным»), что противоречит либеральному учению о четком разделении гражданского общества и государства.

Понятие суверенитета

Проблему суверенитета Шмитт анализирует в «Политической теологии» (1922). Суверенитет это сущностная характеристика государства. Если оно не обладает суверенитетом, то оно не является государством вообще. Суверенитет заключается в принятии «решения» (Шмитт разрабатывал концепцию децизионизма). Под принятием решения Шмитт понимал определение друга и врага, т.е. конституирующий политическую субъектность акт. Наличие или отсутствие суверенитета становится особенно явным в условиях «чрезвычайной ситуации». Эта ситуация по определению не может регулироваться обычными нормами, они здесь не работают. Выходом из сложившегося кризиса может быть лишь решение суверена: «Суверен – это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении». Это решение не регламентируется никакими нормами, оно имеет свою онтологию, за пределами правовых, моральных, религиозных норм. Более того, это решение ведет к изменению самих норм. С этой точки зрения правовое государство, провозглашаемое либерализмом, не может быть суверенным, т.к. власть в нем подчиняется праву, которое является результатом «общественного договора». Если в праве прописываются полномочия власти в чрезвычайной ситуации, то это означает, что власть подчиняется норме, а значит не является суверенной.

Номос земли

Хотя Шмитт является в первую очередь философом права, он сделал немалый вклад в развитие геополитической науки. Геополитические концепции Шмитта можно обнаружить в следующих его текстах: «Порядок больших пространств в праве народов, с запретом на интервенцию чуждых пространству сил; к понятию рейха в международном праве» (1939), «Земля и Море» (1942), «Номос земли» (1950), «Планетарная напряжен­ность между Востоком и Западом и противостояние Суши и Моря» (1959). Книга «Номос земли» (1950), хотя касается в первую очередь теории и истории права, имеет важное значение и для геополитики. В своей концепции «номоса земли» Шмитт отстаивал идею связи правового порядка с пространством. Принципом организации  является «номос» (νομος), что означает «порядок», который предполагает три процедуры по отношению к земле: «брать», «делить» и «использо­вать». Эти процедуры определяют три «номоса земли», которые формировались на разных исторических этапах. Смена номосов сопровождалась трансформацией социальной структуры, права и политики. Первый имел место в Древности и Средневековье. Он состоял из нескольких удаленных друг от друга цивилизаций, отделенных нейтральными зонами, и считавших себя центром мира. «Второй номос земли» появился примерно пять веков назад. Здесь весь мир освоен и поделен. Субъектами этого номоса являются национальные государства, которые осуществляют колониальные завоевания. «Третий номос земли» сложился после Второй мировой войны, когда мир был поделен между двумя антагонистичными блоками – между цивилизацией «моря» (США, Англия) и цивилизацией «суши».

Суша и Море

Анализу особенностей морских и сухопутных цивилизаций посвящены небольшие тесты «Земля и Море» и  «Планетарная напряжен­ность между Востоком и Западом и противостояние Суши и Моря». Сухопутные и морские страны формируют два полярных типа цивилизации – «сушу» и «море», которые соотносятся с геополитическими понятиями теллурократии и талассократии. «Сушу» характеризует принцип неподвижности, что обусловлено созерцанием неизменного ландшафта. Это проявляется в консерватизме в культуре, в социальной, религиозной, экономической и политической сферах. Морскую цивилизацию, напротив, характеризует непостоянство, что соответствует водному пространству. Это обусловливает подвижность этики, социальных и юридических норм. Именно эта цивилизация порождает индустрию, технику. Морское мировоззрение «техноморфно», сухопутное – «социоморфно», первое рождает «цивилизацию», второе – «культуру». Символом «суши» может быть образ неподвижного дома, а «моря» – движущийся корабль. Цивилизации «суши» преобладают в истории человечества, особенно в период «первого номоса земли» (древние народы, как правило, относились с опаской к морю как таковому, часто рассматривая его как обитель темных сил). С XVI века (открытие Мирового Океана) начинает усиление «моря». Это касается прежде всего Англии, которая начинает себя мыслить как остров в море. Начинается эпоха противостояния «суши» и «моря», «Бегемота» и «Левиафана», в форме соперничества национальных государств, что соответствует периоду «второго номоса земли».

Grossraum

Шмитт также вводит важное правовое, социологическое и геополитическое понятие «большого пространства» (Grossraum). В отличие физико-математического понятия пространства, «большое пространство» является конкретным, историко-политическим понятием. «Большое» указывает на уровень внутренней организованности и культурной и политической консолидации,  а «пространство» понимается как  конкретный ландшафт как среда обитания народов. «Большое пространство» понимается им как новый принцип организации мирового пространства, противостоящий  универсалистским моделям любых версий империализма. Оно возникает в соответствии с логикой развития «номоса земли». Субъектами «большого пространства» являются народы, а не абстрактные индивиды. Само понятие «права народа» подразумевает отказ от всех идеалов ассимиляции, абсорбции и «плавильного котла».  Первым проявлением принципа большого пространства Шмитт считает американскую «доктрину Монро», согласно которой провозглашается независимость американского континента – его политика должна определяться интересами американских государств. Это означает также признание лидерства США со стороны остальных стран, и возложение на них основной нагрузки в целях поддержания свободы всего «большого пространства».

Понятию империализма как универсалистского проекта Шмитт противопоставляет понятие Рейха, который представляет собой правовой порядок на основе уважения к каждой народности. Рейх приходит на смену национальному государству. В большое пространство поникает излучение Рейха как его организующего, определяющего начала. По мнению Шмитта, Европу необходимо организовать как отдельное большое пространство с Германской империей как его геополитическим центром. Сегодня теория «больших пространств» рассматривается «новыми правыми» и неоевразийцами как концептуальная база проекта многополярного мира («плюриверсум»), альтернативы однополярной глобализации («универсум»).

Партизан

Фигуре партизана как последнему представителю «номоса земли» в ситуации тотального наступления талассократии, которая имеет сходства с драматичной фигурой «Рабочего» Юнгера (который был близким другом Шмитта), посвящена поздняя работа «Теория партизана» (1963). Шмитт уточняет свое понятие политического, поскольку партизан является примером того, что политика может осуществляться помимо государства. Партизан, как и боевик-революционер, действует как боец нерегулярного ополчения вне «легального» пространства, где действует положительный закон, установленный властью, но апеллирует к некой высшей «легитимности» (важное различение, предложенное Шмиттом в брошюре  «Легальность и легитимность» (1932)), игнорирует различие между гражданскими и военными. Спецификой партизана является его «теллурическая» природа, т.к. он преследует цели в связи с конкретной, «своей» территорией, а не с абстрактными идеями либо всей «землей». Его деятельность обусловлена логикой «земли». В отличие от революционера, партизан «не разрушает привычных понятий о войне и не изменяет приро­ду этого политического феномена». Партизан характеризуется повышенной мобильностью, которая еще более возрастает благодаря внедрению техники и моторизации. Вовлекаясь в сферу деятельности сил технического прогресса, он подвержен опасности утратить свой «теллурический» характер, связь с почвой. Шмитт считает, что, возможно, этот прогресс придаст фигуре партизана некое новое измерение, и мы увидим нового, «индустриального партизана», который поставит себе на службу новые средства. «Тогда новый вид партизана мог бы добавить к мировой истории новую главу с новым видом взятия пространства» (Шмитт К. Теория партизана. – М., 2007).

Жаринов Семен


Добавить комментарий